Писатель, публицист, издатель – Олег Зайцев

ВНИМАНИЕ!!! ВСЯКИЕ ПЕРЕПЕЧАТКИ ПРОИЗВЕДЕНИЙ, А РАВНО ОТДЕЛЬНЫХ ФРАГМЕНТОВ, ИЗ ДАННОГО БЛОГА И ИХ ВОСПРОИЗВОДСТВО РАЗРЕШЕНЫ ТОЛЬКО С ВЕДОМА И ПИСЬМЕННОГО СОГЛАСИЯ ЕГО ВЛАДЕЛЬЦА!!! ЛЮБЫЕ НАРУШЕНИЯ АВТОРСКИХ И СМЕЖНЫХ ПРАВ ПРЕСЛЕДУЮТСЯ ПО ЗАКОНУ!!!

Олег ЗАЙЦЕВ

НАИТИЕ

Стихи

Минск

«Славянский путь»

2001

УДК 821.161.1(476)6-1

ББК 84(4 Беи=Рус)6-5

З12

Художник О. Карпович

Зайцев О.Н.

З12      Наитие: книга стихотворений. Олег Зайцев. — Минск: Славянский путь, 2001. — 154с.

            ISBN 985-6592-27-5

            Во вторую авторскую книгу минского поэта О. Зайцева вошли стихи, написанные им в возрасте 26-32 лет, и отражающие характерные для автора ассоциативную и медитативную манеру в поэзии, присущие минской поэтической школе того времени. В основе поэзии автора того периода философская, гражданская, религиозная, любовно-эротическая лирика, а также размышления о роли поэта и поэзии в жизни общества, пейзажные зарисовки.

УДК 821.161.1(476)6-1

ББК 84(4 Беи=Рус)6-5

© Зайцев О. 2001

© Оформление. РОО

«Литературный свет», 2001

ISBN 985-6592-27-5

Лирика без иллюзий

 

                                    Кто бы что ни говорил, но писать стихи вообще непросто, тем более, писать их сборниками. Ведь каждая книга стихов — это уже конкретная форма создания по определённым законам, которые внимательный поэт, между прочим, не выдумывает, а, как говорится, предчувствует витающее в воздухе. И то после тщательного отбора, так как не всё в духовной сфере поддаётся поэтическому оформлению, как бы стихотворец не старался. Ну а когда литературному материалу придана полновесная форма и она воспринимается читателем как единственно возможная в данном случае, — это уже победа над временем или прорыв в онтологию.

                                   Поэт Олег Зайцев в этом смысле пишет стихи книгами, и уж во всяком случае, в расчёте на сборник. Если взять его первую авторскую книгу «Рифмованные девиации» (1994), то за всеми бросающимися в глаза неудачами, чувствуется заданность тематики, уверенная постановка текста, его строгая направленность в определённое русло. Несомненно, однотипность содержания данного сборника частично ослабляет впечатление при чтении стихов (точнее, одной баллады, пяти стихотворений и мини-пьесы), но, как отмечается в аннотации, попытка «отобразить наиболее типичные, массовые отклонения или, говоря языком автора, девиации, имеющие место в нашем далеко не благополучном обществе», делают её монолитной, цельной, и сквозь эту целостность ярко просвечивает всё большее углубление индивидуализма современного лирического героя.

Естественно, Олег Зайцев, постоянно совершенствующий своё стихотворное мастерство, не мог остановиться на достигнутом. И вот перед нами вторая книга стихов — «Наитие». Сразу бросается в глаза большой временной интервал после выхода первого — семь лет. Молодой тридцатитрёхлетний поэт не спешит. И в этом есть свой резон, в котором чувствуется не погоня за количеством, а борьба за качество стиха. В чём она выражается? Прежде всего, в активном поиске своего стиля, как в формальном плане, так и семантическом. Это подтверждает даже беглый взгляд на общую структуру книги и составляющих её стихов. Если сама разбивка стихотворного материала на шесть разнонаправленных глав не несёт ничего нового читателю, то, как говорится, закваска почти каждого стихотворения представляет собой отыскивание оригинального «рецепта», а не использование накатанных и апробированных другими мастерами.

И здесь мы обнаруживаем массу поэтических приёмов, способов и их вариаций. Например, в стихотворении «Запрещаю, себе — тем паче…» применены все три вида переноса: слоговой, строчной и строфический. Не каждый поэт может похвастаться такого рода полифонией. В «искать пытаться брод, совсем не зная воду…» в строгой последовательности чередуются мужская и женская цезура, отчего стихотворение оставляет впечатление речевой чеканности, которая, между прочим, дисциплинирует всякую мысль. О. Зайцев знает, насколько крепка броня человеческого равнодушия, поэтому часто пытается прорваться сквозь неё намеренными прозаизмами, как это видно в натуралистической поэме «Встреча с телами» («Мы были в походе: дневной марш-бросок» и многие другие); но именно наличием в поэме возвышенного и приземлённого автору удаётся достичь желаемого (!), хоть и не полностью, успеха. Впрочем, данная поэма не всем придётся по вкусу, особенно неприятна она будет пуританам.

Во многих стихах «Наития», как бисер, рассыпаны редкие для нашего слуха слова, а порой и новообразования: «рассучистость», «авизо», «заглазно», «бзик», «пертурбация», «разнотональность», «распроморалист», «заед»… Я уже не говорю о разнообразии рифмовок и ритмических вариаций, которые для поэта являются тем же, чем краски для живописца. Олег Зайцев своими стихами не стремится переделать, перевоспитать окружающий его порядок, хотя нотки нравоучительности в некоторых стихах присутствуют, а, признавая его законы, пробует в воображении выстроить свой, ни на что не похожий мир. Исходя из этого, формируется содержание книги «Наитие».

Будучи фундаментальным сторонником провозглашённого в апреле 1989 года литературного направления катарсизм, поэт интересуется, прежде всего, конкретным, работающим на ощутимый результат словом, имеющим свой изначальный, возможно, былинный контекст, который и формирует контекст всего стихотворения. Ведь согласно имеющимся разработкам, катарсизм не сопротивляется мифотворчеству. И здесь Олег Зайцев нащупал, если можно так сказать, свою золотую жилу: создавая «здравомыслящие» стихи, чётко выстраивая сюжет, он, таким образом, превращает чуть ли не каждое стихотворение в микропоэму с завязкой, узлом и развязкой. Для подтверждения сказанного достаточно внимательно почитать, например, такие стихи: «Жизнь вымогает дивиденды…», «Белым саваном город покрыла зима…», «Как литой твой профиль и — при мне…». Впрочем, здесь следует отметить, что Олег Зайцев, оперируя двумя местоименными величинами, — «Я» или «Мы», отдаёт предпочтение, к сожалению, второй, что неизбежно ведёт к ослаблению искренности и задушевности стиха. Но его «медная звонкость» (Н.Гумилёв) всегда «вытягивает» текст, часто оставаясь в памяти необычной мелодикой. Эта необычность усиливается ещё и тем, что в книге стоят рядом стихи, написанные давно и, выражаясь фигурально, свежеиспечённые. Но все они плотно подогнаны друг к другу, надёжно скреплены ненавязчивой метафизикой и оттого осязаются единым зданием со многими «помещениями».    

                                   Но у Олега Зайцева как катарсиста, есть ещё одна отличительная черта творчества: он не создаёт «самовитое» слово, как футуристы, не регистрирует реальность (даже бюрократическую) образом, как конкретисты, он преображает действительность в поэзию, как в один из видов искусства. У него слово — драма (трагедия, комедия, водевиль и т.п.), в которой действуют три персонажа: автор, герой и читатель, но при непременном подразумевании четвёртого (только прошу понять меня правильно): Бога. Естественно, каждый сильный поэт своего рода язычник, т.е. у каждого — свой Бог (как некая космическая разумная субстанция). При отсутствии четвёртого персонажа поэтом никто не станет. Именно отсюда поэзия черпает лиричность, способность волновать тех, кто умеет притронуться к её легко возбуждающим струнам.

Понимая это, Олег Зайцев, тем не менее, не питает иллюзий по поводу боговдохновенности (если касаться названия данной книги) написания стихов, наоборот, он, как никто другой ясно осознаёт, что «лирика — это то, что требуется доказать» (Вл. Кулаков). Причём, доказательства должны быть высокопрофессиональны (имеется в виду не тот профессионализм, за который платят деньги), но не в смысле литературной карьеры. Сила поэзии как раз-то проявляется тогда, когда она избегает подобного рода соблазна. В этом, кстати, её знаковость, специфичность. И в то время как многие поэты «вязнут» в приблизительности высказываемого, неточности, а попросту говоря, в непрофессионализме, стихи О.Зайцева имеют эстетическую направленность на определённость и фактичность. Взять хотя бы такие строки: «Бетонный мост. Перила, как гармонь// Умершая: ни сквозняка, ни звука.// И я кладу затёкшую ладонь// Поверх, и озираюсь близоруко». Думаю, прочитавший это, уже поставил себя на место лирического героя. Осязаемость налицо.

Нельзя не отметить у Олега Зайцева и катарсическую афористичность, под которой имеется в виду некоторая возможность существования стихотворной строки самостоятельно, наподобие того, как существуют самостоятельно пословицы и поговорки. Естественно, всё стихотворение, тем более поэму, на одних афоризмах не напишешь, поэтому возможен следующий вариант: рассыпанность «кинжальных» стихов по всей книге «Наитие». Таких примеров предостаточно: «Не гильотина — взмах руки», «Всё к знаменателю подведено», «Сперва — по совести, а после — по уму», «Как морщины, режут мысли», «Грех — отъявленный магнит», «Жизнь вымогает дивиденды» и др. Я уж не говорю о двустишиях — здесь афористичность неисчислима.

Если бросить общий взгляд, как бы с птичьего полёта, на засеянные поля-страницы книги стихов Олега Зайцева, то сквозь все имеющиеся некрупные недоработки, возможные недосмотры и т.п., необходимо сделать вывод, что книга «Наитие» столь же философична, сколь и автобиографична, сколько логична, столько и катарсична. При всей несопоставимости названных понятий, они говорят о сложившемся у автора стихотворном стиле, что окончательно «отстаивается» у сильного поэта, как правило, к двадцатичетырёхлетнему возрасту. А у Олега Зайцева за плечами уже десять лет поэтико-стилевых поисков и обретений. Что говорит о нём, как о закономерном поэте.

 

А. Раткевич   

Рассольная жизнь

обжигает нутро

Разгадка

 

Нет, я не Бог, быть может, потому

Не все на этом свете так счастливы:

И кто-то — обречённый на суму;

А кто-то, озираясь боязливо,

Спешит закрыть калитку за собой;

Иной же — оглашает сиротливо

Потерю близких; дальний мордобой

Свидетельствует о душевной порче;

Тому, что так опасен перепой,

Свидетельствует То, что рожи корчит;

Кто в воровстве, кто в похоти погряз,

И лгут уже, порою, что есть мочи;

Смешение грядёт фуражек, ряс…,

Злодеи ухмыляются блаженно —

Уж точно то, что не Господь я, раз

Не всё на этом свете совершенно.

 

05.05.1994г.

***

 

В словах отъевшегося борова

Звучит один лишь звон монет,

Что для него во многом здорово,

То для меня, конечно, нет.

Когда из уст его изъеденных

Устами, падкими на спад,

Всё к знаменателю подведено,

Я ощущаю, что горбат.

И выворачивает патока

Потока слов, в которых моль

Нолей мечтательную радугу

Нещадно топчет — это, мол,

Ненужное и даже лишнее,

А строчкой можно пренебречь,

Что, впрочем, это дело личное —

Я чувствую, теряю речь.

И взгляд его беспечно скачущий

По строчкам, выстраданным мной,

Стремится опорочить капище,

Мыслишек вкрапливая гной.

И замечания занозами

Вгоняются в тернистый путь,

И выставляются раскосыми

Стихи, хоть понимаю: будь

Чуть мягче я — и речь любезную

Воспринял бы, как похвальбу,

Не замечая, что над бездною

Завис с насечкою во лбу.

Но я, на слом не претендующий,

Не восприемлю и бардак

Теорий хама, торжествующе

Осознаю, что всё не так.

 

23.06.1994г.

***

 

Я с хамами веду себя по-хамски,

Улыбчивым и я смеюсь вослед:

Не надо примерять чужие маски —

Гримасой не обманешь сердце, нет.

 

Ты словом можешь обмануть, не жестом:

Всегда красноречивей будет жест,

А потому не лезу я к невестам

Чужим, хотя и знаю, где мой шест.

 

Привычки, говорят, сильней натуры,

А, значит, и не спрячешь их нигде,

И красный цвет, порой, бывает бурый —

Запёкшейся кровинкой на ногте.

 

Наглеть, конечно, проще и сподручней, —

Дурное прививается легко, —

Но будут вам веригами и чуни,

Когда вдруг превращаетесь в клико.

 

Кликушествовать вслед, увы, не буду,

Хоть и знаком я с этим языком:

Не стоит потакать дерьму и блуду,

Ведь двигаться честнее прямиком.

 

И я иду по жизни беспристрастно,

Платя монетой той же и тому,

Кому хоть кол чеши, а всё неясно:

Сперва — по совести, а после — по уму.

 

19.02.2000г.

***

 

Себя не видящий вполне,

Я зарекаюсь лишь о небе

И на изменчивой волне

Вновь повторяю: мне бы, мне бы…

 

Мне быть давно не суждено:

Сгоревшему, ну разве в петлю,

Но я, как то веретено,

Вращаясь, возвращаться медлю.

 

Медлительность когтистых туч

Мне импонировать согласна;

Не потому ли — не летуч —

Не говорю о том заглазно.

 

И, улыбаясь простыням,

Я жмурюсь бытию сердито.

Как жаль, что не хватает нам

На недосказанность кредита.

 

27.06.1994г.

***

 

Разодранное нёбо неба

Саднит, но рана не в чести…

И я задумываюсь: мне бы

Хоть голову свою спасти.

 

Оскал, зияющий и жуткий,

До шуток явно не дозрел,

А впрочем, если пепел — шутки,

То кандидат я на отстрел.

 

Охота ж движимой мишени

Бежать себе наперерез,

Когда угодливые тени

Упрямо нагоняют стресс.

 

Считать, — немыслимое дело, —

Шаги, как это делал я,

Когда дыхание задело,

О расторопности моля.

 

Теперь определить попробуй,

Хоть помню, топал налегке,

Что с языка снимало пробу:

Слеза иль капля на щеке.

 

И что шептало в перепалке:

Гроза, тревоги ли дорог —

Я забываю. Миги жалки,

А путник вымок и продрог.

 

Но долю дольную минуты,

В которой замер и поник,

Я помню: вострубил кому-то

Не гром тогда — гортанный крик.

 02.07.1994г.

***

 Запрещаю, себе — тем паче,

Нет, не плакать, считать долги…

Вновь по жизни, ожоги пряча,

Я скитаюсь, в глазах — ни зги.

Спотыкаюсь: на ссоре ссора —

Я ль задену, меня ли пнут.

Пусть не нищий, но если оро-

Бел, то значит — долги, как кнут.

Дача сдачи — не мелочь вовсе:

Вдруг споткнусь и паденьям счёт

Потеряю, и байка о все-

Мирной топи уже не в «чёт».

Возвращаться, но время против:

Сам обжёгся в горячке дня,

Сам сумеешь болячки плоти

Распознать и суметь их на

Корне самом свести, а сохнут

Пусть не слёзы, лишь раны дней…

Я по жизни надрывом согнут.

Что ж — горбатым и жизнь видней.

 14.09.1995г.

***

 Из всех рождений приятней

Рождение во плоти,

И если не выбирать мне,

То лучше и не расти.

Дыхание тихо клонит

К далёким мирам планет,

Но в звёздно-цветастой зоне

На тень и намёка нет.

Не вижу я альтер эго,

Мигающего вослед.

Пусть с точки зрения эко-

Логической неба нет,

А — толща озона, дыры,

(Прорехи Вселенной всей),

Жизнь не хватает спасти ры-

В-ком мне ни сил, ни друзей.

Уходит, ногами сучит,

И плотского — ни на грош:

Не рай наслажденья, сущий

Рассадник дичайших рож.

Но зеркало — носом в землю,

Вгляделся и тут же сник:

Не я небесам не внемлю,

А мне не внемлет двойник.

 27.09.1995г.

 ***

Я рассеян, ведомый привычкой

Или может болезнью, — не вру, —

Неизвестно: мне память, как спичка,

Что не хочет гореть на ветру.

Помню встречи, не помню прощаний,

Помню лица, а спины забыл.

И плыву я по жизни — случайный, —

И под крышей живу, без стропил.

Зажигательных взглядов касаясь,

Я спешу неизвестно куда,

Пусть бы корни пустил или завязь:

Упускаю возможность, года…

Это нервы, а может — пустое:

Принимаю одышку за вздох,

Даже дома я, как на постое —

Всё сухое, хозяин промок.

Не цветов аромат, запах серы

Я вдыхаю, укутан в халат;

Ни тепла не хватает, ни веры,

Нараспашку фрамуги: шалят.

Я забился в углу, всё не мило.

Кто бы сказку мне отдал за быль:

Умереть, — чтобы память затмило,

А родиться зачем же? Забыл.

 11.12.1995г.

 ***

Я живу меж пространством и временем меж,

Замордованный бытом, гнетущею спешкой…

И хоть мозг мой на части, на клетки разрежь,

И хоть вырви мне сердце, — не бойся, не мешкай, —

Не найдёшь ничего там. Но всякий росток

Иль скулящий щенок, позабытый в подъезде, —

Двойниками мне кажутся. И наутёк

Не получится бегство, ведь память на месте.

Мне мерещатся снова события, дни,

Сквозь которые ныне иду без оглядки,

Вновь стучатся непрошено в гости они,

Вновь тревожат и смело кладут на лопатки.

Не страшусь я заглядывать в прошлое, но

Непомерно тяжёлая ноша былого

Доконает, предчувствую, и всё равно

Пусть не душу исторгнет, как минимум — слово.

А глагол, не ко времени сказано будь,

Как послание мысли, как строчка из кода,

Всё торопит в безвестность, торопится в путь,

Из которых и нет, и не будет исхода.

 09.12.1995г.

 ***

Памяти И. Бродского

 Мы одиноки оба, каждый — в меру,

Которая вместилась в чашу жизни, —

Свою ты отпил, я — пока что мерю…

Насмешник: «Поперхнёшься, тут же свистни».

Но если одиночество сольётся

Ещё с одним — коктейли нынче в моде, —

То кто из нас нырнёт на дно колодца?

Ответ туманный: «Это — по погоде…»

Погода — дрянь: столетье на исходе,

А вместе — и великие поэты

Из жизни всё уходят… «Все уходят» —

Спокойно возражаешь мне на это.

Согласен. Но уходят, не кивая

И даже не окончив разговора,

Ты, впрочем, за своё: «Строка — живая,

Она опять сведёт вас. И до скоро…»

Скорее бы: терпеть уже нет мочи,

Ещё чуть-чуть — и, кажется, завою.

Но ты умолк? А кто же напророчит,

Мне — чашу иль — в колодец, с головою?..

 29.01.1996г.

 ***

 Опуститься проще, согласен, но

Что же будет это: полёт, пике?

Не ответить сходу, припасено

Даже если алиби вдалеке,

Даже если жмётся к ступне ступня —

На двугорбых право ли не сыскать?

Спотыкаться легче в разрезе дня,

Прорубив во мнениях прочих гать.

Упадёшь, и кажется, — на ребро,

Но ступенек мраморных нагота

Промолчит про слюни упрямо, про

Тех, что даже руку мне никогда

Не протянут. Тянется вдаль настил.

Чьи-то губы шепчутся, чей-то рот…

И хоть в жизни канувшей сплошь постил,

В уши снова патока желчи прёт,

А затылок чувствует рта оскал.

Только пальцы льнут уже не к плечу

Моему: неужто опять упал?

Пусть, слюны не выкажу, проглочу.

 06.09.1995г.

***

 Есть у друзей, согласен я,

(К чему, однако, не влеком),

Себя — крестом ли? — осеня,

С плеча, в упор вдруг: «Незнаком».

 

Попробуй, догадайся, где

Ты слишком бил обиняком,

И жар подобен стал воде,

И расплескалось: «Незнаком».

 

А за улыбкою — оскал,

Ладонь к ладони — кулаком,

А тот, кого ты так искал,

Тебе же сухо: «Незнаком».

 

Теперь хоть выверни пиджак,

Хоть выгни руку козырьком,

Ан нет, не друг уже, а враг

Тебе мигает: «Незнаком».

 

Такое, уловив, тотчас

Я заявляю прямиком:

«Направо Вам?! Мне — прямо!» Пас

Я в эти игры. Незнаком.

 16.01.1995г.

***

 Рассольная жизнь обжигает нутро,

Рассыльные встречи в паху холодят,

И шепчет мне голос за кадром: «Ну, тронь

Штыком бытие, ты ведь бравый солдат».

 

Бравады хватает на каверзы дней,

Что исподволь яд источает, не сок…

И, кажется, прошлое будет длинней,

Когда настоящее вдруг пересёк.

 

И, кажется, старость не красит виски,

А стружкой снимает мой максимализм:

Мечты, как и прежде, парят, высоки,

Но к ним не пускает седой формализм.

 

И всё ж солдафонство, что кость — поперёк:

Я к маршам, парадам, увы, не привык —

Надежду и веру себе приберёг,

Как соды щепотку и как дождевик.

 15.09.1994г.

 ***

 Мне кажется, слышу я шорох мысли,

Вслепую крадущейся в мозг, за коркой.

И строки — всё росами, как повисли

На теле, — стекают по горлу горькой.

 

А тело, поддавшись сивушной яви,

Что вгрызлось мне в глотку стекольной гранью,

Вдруг чувства чужие, как иск, предъявит

И будет следить: разочтусь иль раню?

 

Но я, не традиции чтя, — консервы,

Смолчу, закусив губой, и — к стакану.

И, может быть, кто-то сорвётся первый,

Я следом за ним в разговоры встряну.

 

Стирая все мысли, слова сольются,

А строки будут косить под морзянку.

И я, перепутав с урнами блюдца,

Вдруг чувства выверну все наизнанку.

 1994г.

 ***

 От багряных ли всполохов потных окон

Иль от форточек, смачно зевающих синью,

Просыпаюсь, как заново, я испокон

И опять понимаю, что ныне не сгину.

Пропадают другие, уходят подряд:

То друзья, то враги, то любимые… Мимо

Пробегают события, чувства, и пряд-

И волос поседевших — не следствие грима.

Мне не спрятать под маской мирские грехи:

За боязнь отреченья на плаху не тянут,

Но прозрачность намёков чужих вопреки

Всем логическим смыслом пугает. А встань ут-

Ром — похмельный синдром, как рукой — по уму;

Мозговая атака сшибёт и громилу.

Или это удар, иль сквозняк, не пойму,

Но сознанием память нещадно затмило.

Я зубами хватаюсь за жизни канву:

Что сердечный удар, то рубец или спица —

Сон тускнеет, но ветка опять наяву

Постучалась. И ладно, хоть кто-то стучится.

 23.09.1995г.

 ***

 Как пытка быт, и я — под пыткой,

Потаюсь выкроить досуг

И стрелкой не минутной, прыткой,

Себе очерчиваю круг.

Но окружённый многоточьем

Привычек, обещаний, строк,

Себя перечисляю к прочим,

А эти — запасаю впрок.

Сознанье, втиснутое в клещи

Обыденности, — на дыбы.

И ночью, что ни сон, то вещий,

А вещи — плоски и глупы.

Но, впрочем, прочие в повадках

Умнее лишь от сих до сих,

И я в деталях жизни, падких

На крупность, узреваю бзик.

Подушку — на голову: дрёму

Вкушаю сладко, как халву,

Не веря грёзам, — по-иному,

Хоть и под пыткою, живу.

Закрученные в плётку нервы

Исхлещут, словно я привлёк

В немые слушатели первым

Свой вечно белый потолок.

 10.10.1995г.

 ***

 Понимаю, дошёл, но до ручки теперь —

Все пилюли глотаю подряд, как драже.

Жаль, спастись от предательства, лжи и потерь

Самых близких людей невозможно уже.

Чуть свободней вздохну, как кольнёт что-то в грудь

Или кто-то: не жди от иголок добра.

А подамся вперёд, непонятное — круть

В пояснице и — вновь паралич от бедра.

Ниже. Гнуться мне в тягость бывало всегда,

Лишь теперь переломлен почти пополам.

Вероятно, беда — непременная мзда

За стремление не к округленьям, — к углам.

За стремление правым быть левый висок

Донимает не врач — застарелый недуг.

Будь я супер умён и силён, и высок

За других, всё равно ведь не хватит на двух.

Двери мне не откроют: тяни ли, толкай…

И бреду я по жизни израненной вдоль,

Словно брат без сестры, словно лёд, словно Кай:

— Валидол под язык леденцовый?! Изволь.

 16.10.1995г.

 ***

 Меня лечили. И один

Всего лишь зуб был вырван мне,

Но вдруг прибавилось седин:

Их не было, а вот — вдвойне.

Я плохо ем, я плохо сплю

И не пойму, ну, что со мной…

Я стал подобен кораблю,

Растерзанному вмиг волной.

Вода солёная совсем

Не помогает боли снять.

Встаю, как прежде, ровно в семь,

Но — словно скрюченная снасть.

Рассеян, да не по годам;

Все мысли не в мозгу, вовне.

И дорого тому я дам,

Причину кто раскроет мне.

То вдруг в глазах моих рябит,

А то не поспеваю сплошь.

Я сплю? А может быть под пыт-

Кой, и меня пытает ложь.

Халаты, как бельмо, как тын…

Не понимаю, что со мной:

Был вырван зуб всего один,

И оказался — коренной.

 15.10.1995г.

 ***

 Во сне хотел бы умереть

И не узнать, что умираю,

Воскреснув же, очнуться средь

Тех, «прописался» кто при рае.

Не знаю точно: попаду,

Отвергнут буду ли, — причину

Мне скажут разве что в аду,

Но не хотел бы зреть кончину

Свою, поскольку впопыхах

Мне будет жалко расставаться

С тем, что накоплено в томах

Мной пережитых пертурбаций.

И от сознания того,

Что многого уже не сделать,

Быть может, проклял бы Его,

Души лишающего тело;

Отрёкся, может быть, и впредь

Цветущего не зрел бы края…

Во сне хотел бы встретить смерть,

Об этом сам уже не зная.

 04.05.1994г.

***

 Под откос земной лечу;

Как морщины, режут мысли..,

Тепловозному лучу

Я плевком швыряю: «Числи!»

Слиться чаю, сгоряча,

Я, подмяв собой пространство,

С вечностью. И боль меча

Мне равно, как быль убранства.

Ствол, срезая плоть на кровь,

Намотает ось на душу —

И родной заплачет кров

Оттого, что я не струшу.

У шуршащего под стук

Палача прогнулась шея,

И в груди утихло вдруг

Время, спорить не умея.

Млея, жались мысли в ком,

Тело шпалами распято;

У земной оси крючком

Теплится, как знак, лампада.

 26.05.1994г.  

***

 Раскромсан день, и даль уводит

В зарешечённые леса,

И тень — подковою на входе —

Меня пронизывает за

То, что штурмующие окна

Лучи тупы уже давно;

Напоминает ей мой бок на

Крутой стене — веретено.

Но жаль, раскручиваться поздно:

В обрывки превратилась нить,

И даже если ночка звёздной

Вдруг выпадет, придётся гнить,

Расслаиваться и скрываться:

Плохой защитник — белый фон.

А я подобием паяца

Подёргиваюсь в унисон

Конвульсиям приватной тени…

За ночью — день, и это знал,

Но лишь разбитые колени

Мне намекают на финал.

 31.07.1995г.

***

Я — тлеющий вулкан, я — сок лимона,

Я — жало холодящее змеи..,

И все мои походы поимённо

Не перечислят недруги мои.

Я знаю утопающему цену,

Ведь сам тонул не раз и невпопад;

И помню раскоряченную сцену,

Когда вдруг обстоятельством распят,

Когда вдруг извергаются, как лава,

События, идеи и пути,…

По жизни я скорей нырял, чем плавал,

Пытаясь безнадёжно их свести

В единое, туда, где поминутно

Меняются ходок и горизонт,

И лица злопыхателей лишь смутно

Видны, их распознает разве зонд.

Я методично сбрасываю кожу,

Прицениваясь к линиям вдали,

И чей-то, как всегда, покой тревожу

Дежурной фразой: «Жажду утоли».

Протянет кружку и затянет петлю

Безумство, пепелящее дотла,

О сладкий миг, познав его, я медлю,

И только жизнь по-прежнему кисла.

 29.08.1998г.

 ***

 Прорехи в любезностях штопаю сам;

От крепких словечек отнюдь не бегу,

И если приходится вдруг — по басам,

То не остаюсь перед словом в долгу.

Мне тесно не там, где просторно речам,

Я стиснут, — где мысли зациклены в круг,

Где жесты и те подбирают к губам,

Как будто забыли их напрочь и вдруг.

Оставьте другим истеричный фальцет:

Он только скрипичные бесит ключи.

Напалм выражений моих тет-а-тет

Влияет, как уханье выпи в ночи.

Претит мне — неладен будь скроенный — лист,

Где бель оттеняет любые слова,

Пусть даже я трижды распроморалист,

Но сладость речей — далеко не халва.

Не будешь и жмыхом молчания сыт…

Жаль азбуку там, где за буковкой «ю»,

Лицо всем известное текстом грозит:

Постойте, мол, я и не то пропою.

 11.10.1995г.

 Дом напротив

 Когда я дом напротив вижу,

Напоминают окна мне

Бойниц расчерченную нишу

Для глаз, уверенных вполне

В непогрешимости удела

Следить за теми, кто умело

Дела житейские вершит,

Шепча в их адрес люто «жид».

В том доме не смолкают двери:

Подвозят что-то и несут,

И не пугает страшный суд,

Вся жизнь — привычные потери.

Но, очутившись в доме том,

В нём собственный я вижу дом.

 05.05.1994г.

 ***

 Жилищный вопрос нас портит —

Сакрально автор сказал,

А я собираю в горсти

Своих углов образа.

А я на каждый кирпичик,

Как на святыню смотрю,

А я подбираю спичи,

Которые — ко двору.

Во снах открываю двери:

Маячит родной порог,

То верю, то вдруг не верю,

Ведь я человек, не бог.

Когда же ордер случится,

Как ордена дальний след,

Завоет душа-волчица

Над костью ушедших лет.

И я разобью все окна,

Обои в клочья порву,

Вконец обессилев, взмокну,

Отправлюсь на рандеву.

Пройдясь, паду на колени,

Себя осеню крестом:

Тот автор, бесспорно, гений,

А я лишь… построил дом.

 21.11.1999г.

Расстриг неверный

пробил час…

На дорожку

 В уме — двадцатый век, а во дворе — окститесь:

Тысячелетью срок не вышел, по всему

Видать, ведь в шкуре, как и было прежде, витязь

И хочется рычать, царапаться ему.

На зрелища и хлеб желающих без счёта,

Но тянется рука не к хлебу, а к ножу:

Опять разут-раздет и плачет тихо кто-то,

Что ж, оставайтесь здесь, я дальше ухожу.

Не стану камнем в синь швырять: какое дело

Мне до того, что всех не вразумил Господь?

Когда бы бытие сознанья захотело,

Ни Бог, ни чёрт его не смели б побороть.

Столь пёстры, как леса, бывают только годы:

Спешить лесной тропой по жизни наугад

Рискнёт лишь человек отважный, сильный, гордый,

Которому одно — лишенья, беды, град…

Пойду, и пусть тогда хоть рык тигриный в спину

Звучит, не стану я хвататься за пращу.

И если по пути вдруг не свихнусь, не сгину,

То в двадцать первый век дорогу отыщу.

 13.10.1995г.

***

 Здесь знает каждый, кто за кем:

Чернила высохнуть не в силах,

За неприступностью богем —

Кресты на выцветших могилах.

Забористей, чем к алтарю,

Тропинка, стоптанная к банку,

Здесь платят, говоря «дарю»,

Подальше держатся от панка.

И «кровные» стирают в кровь

Сердца, ладони, силы, душу,

Но осиянный лик суров

К тем, заповеди кто нарушит.

Вслед сумраку крадётся страх

За плоть, за близких, за карманы;

И в отчуждённость сытых рях

Плевки плебеев неустанны.

Но колосятся голоса,

И подбородки реют гордо,

Ссыпая души в небеса —

На мельницу хромого чёрта.

 02.03.1997г.

 ***

 У совести свои права,

Не объяснённые доселе:

Она срывает покрова

С паразитирующей в теле

Души, которая давно

Играет только чёрной мастью,

Как козырем краплёным, но

Забыв, что есть ещё причастье;

Которая уже слепа

К страданиям других и горю,

Души, которая слаба,

Как тело, падкое до кори.

И совесть, не щадя, казнит,

Не принимает оправданий:

Грехи — отъявленный магнит,

А грешник — непременно крайний.

Она припомнит всё, и здесь

Невыносимо защищаться,

Ведь грех, как ни крути он, весь

Без права реабилитаций.

 23.06.1994г.

 ***

 Гудит толпа — скопленье одиночек,

И клапанами ходят кадыки,

(Когда вода весною камень точит,

Воронки непременно глубоки).

Окинув взглядом скопище двуногих,

Чихая газом обморочным — вес, —

Авто мелькают, развозя немногих

Достаточно влиятельных повес.

Пернатые, устроив перекличку,

Кружатся в небе, словно саранча;

Иные звуки, скомкав по привычке

Регламент общий, льются сгоряча.

Разноголосье шумного вигвама,

Разнотональность — выморочный стон —

Напоминают звуками упрямо

Знакомо-незнакомый камертон.

 05.01.1994г.

***

 Расстриг неверный пробил час,

И лоскутами — власяницы,

А взгляды жёсткие, как спицы,

Пронзают небо — напоказ.

 

Косноязычные уста

Подтачивают божье слово,

И вновь к пришествию Христа

Распятие, — не крест, готово.

 

Огнём изрезан горизонт,

Кликуши жаждут отыграться,

И языки — колпак паяца —

Вещают. Зависть загрызёт.

 

Желаний страшен монолит,

Когда уже ничто не свято,

То даже логика Пилата

Абсурдна вовсе. Не болит,

 

А значит и неощутим

И стыд, и ад, и яд ожога;

Но не оправиться от шока,

И мир, как прежде, нелюдим.

 

Не тиканье, лишь нервный тик

Кругом: материя в обрывках,

В сознании — сплошной прорыв, как

На пустоши, и сир, и дик.

 

Красноречивее, чем крик,

Безоблачность христова взора…

Над головами — нимб позора,

Который наголо остриг.

 23.02.1996г.

 ***

 В краю, где правящий — режим,

Одним лишь воронам вольготно,

Ведь мы собой не дорожим,

Вверяя власть кому угодно.

 

На всю страну смердит капрал,

Сдурев от маршальского жезла,

Не одного переиграл,

Не раз солгал, и всё пролезло.

 

Борьбой с коррупцией «напряг»:

Растут сановные коттеджи,

Строптивым — ватники, барак,

Дубинки, именные «бэджи».

 

Что ни чиновник, то с душком

И точит клюв, завязнув в стае,

А колокол звонит по ком,

Когда, зачем — уже не знаем.

 

Есть что стервятникам клевать,

На вожака ровняя взоры;

Иным — прокрустова кровать,

А Запад — за порог «thesorry».

 

Куда не глянешь, всюду труп

Живой: ликует мертвечина —

Тот на коне, кто крут и груб,

Кто кланяется беспричинно.

 

Державу превратив в совхоз

И оскотинивая души,

Он ею правит точно гость,

Что всех хозяев передушит.

 

Но «Отче наш, иже еси…» —

К тебе в который раз я внемлю. —

«Помилуй, Боже, и спаси

От воронья родную землю».

 19.01.2000г.

 ___________________________

  the sorry (англ.) – извините

 ***

 Весь путь усеян трупами,

По жизни — трупы сплошь —

И снова правит глупыми

Нахрапистая ложь.

И снова разноцветные

Знамёна во главе:

Кто в кожанках, то — бедные,

А «контра» — в галифе.

Стучат-сучат обоймами

Лихие воронки:

Проклятье над обоими —

Грехи-то велики.

Родная кровь не ценится,

Друзья — всего лишь звук —

Кровавая подельница

Вкушает с чьих-то рук.

Но в прах святыни крошатся,

Колокола — на медь:

Чтоб так звереть, не кожицу,

А панцири б иметь.

Кажись победа вышла, но

Расчётам вопреки,

Глядит страна затравленно

На красные флажки.

 16.12.1999г.

 ***

 Опадает век двадцатый

Меткой чёрною сражён,

Вновь витает «аты-баты…»

В подсознанье вдовых жён.

 

И кометы шрам на лицах,

Гроб на приступках метро

Нам ночами снова снятся,

Кажут грязное нутро.

 

Лжепророков рыщет стая,

Увлекая нас во тьму,

И правители, блистая

Речью, нам сулят суму.

 

И опять вскрывают вены,

В петлю лезут тут и там,

А мулла самозабвенно

Газаватом мнит ислам.

 

Смрад, как спрут, крадётся всюду,

Дым озоновых мороз;

И отстойниками блуду —

Соты свалок, труб разброс.

 

Катаклизмов клизму вставил

Всей планете этот век.

Принимая жизнь без правил,

Отмирает человек.

 01.09.1999г.

 Жизнь вымогает

дивиденды…

Рождённый только что

(автологический эскиз)

 Ему казалось всё ещё

Таким простым и, вместе, милым:

В портрете выцветшем Хрущёв,

На холст шагнувший из могилы;

Кровать, что стала у стены,

Прижавшись холодящим боком;

И свечи, что заострены,

Стояли здесь же ненароком;

Ползущий в щелку таракан

И белизна сухих пелёнок,

Динамика сквозной канкан,

В палату рвущийся спросонок;

Окрас миролюбивых стен

И света луч, зажатый шторой;

Кормилица, что, встав с колен,

Смотрелась молодой и спорой,

И это тёплое плечо,

И молоко, в котором сила…

Жизнь беспощадная ещё

Сиротством наотмашь не била.

 30.05.1994г.

***

 Жизнь вымогает дивиденды

Подобно псу-ростовщику,

И кажется, куда ни день ты

Себя, ан выведет — к курку.

 

Нацеливаюсь на пороги

Приятелей, а дни идут,

Одни лишь шавки все убоги,

Хоть смахивают на редут.

 

Любую блажь, поступок, виды

Уже не чувствую никак:

В копилке — дни и сплошь увиты

Тугою правдою в ногах.

 

Всё относительно, конечно,

Но относительно в ломбард,

И только бытие беспечно,

Как школьники далёких парт.

 

Но вострубит вдруг перемена,

И все, родимые, глядишь,

Псалмы зубрят проникновенно

Под тяжестью церковных ниш.

 

Как выстрел холостой — молитвы;

Друг друга чувствуя живьём,

Соседа ущипну — болит: «Вы

Не скажете, мы — как? Живём?»

 

И если мне в ответ молитвы

Соседских глаз укажут счёт,

То, значит, дивиденды биты,

И жизнь меня опять сечёт.

 21.03.1996г.

***

 Рейсы. Пучится на-гора

Толп стоглазая черепаха,

Кто-то глотку дерёт с утра,

Кто-то рвёт на чужом рубаху.

Остановок тугая боль,

Где с порога — к фонарной стойке,

Мы играем чужую роль

К прочим разве локтями стойки.

Обознаться несложно там,

Где дилемма: стоять иль сидя,

И в претензии к тем устам,

К чьим годам уже не в обиде.

Но, выдавливая раба,

«Ша!» — вставляем в жаргон мальчиший,

Глубь салона, где чернь груба,

Презираем и выход ищем.

Вот где чувства вовсю роднит,

А скорее, что — ощущенья.

И притягивает магнит

Женских ног, словно Евы мщенье.

День испорчен, носы — в грязи

У ботинок. А наши души

Власть бензиновая косит

Или косит, а после — душит.

 15.12.1998г.

 ***

 Даже плёткой не запугать:

Въелось в гены, пиши — пропажа.

Рябь прошла, и какая гладь,

Лада в чувствах не видно даже.

Хлёстко воздух секут слова,

Час потехи отныне — вечность,

И не то, чтоб молва права,

Просто космос — не только млечность,

Просто стены — ещё не клеть,

Просто двери — уже не выход,

Если телу дано наглеть,

От потери подобной выгод-

Но, однако, уже не всем…

Уже — только петля удавки…

Спутав чувства, ступать по зем-

Ной твердыне — кощунство. Плавки

Хромосомы: плывут, как сор,

Им насмешки — шлепками следом.

Неужели снесёт позор

Плоть, которой лишь стыд неведом?

 19.09.1995г.

 ***

 В искривлении зеркал —

Демонстрация порока:

Тот, кто заводи искал,

Ошибался, и жестоко.

Вязкой пены простыня —

Как бельмо, зрачки укроет,

И не будет просто дня,

Будет — просто астероид.

В замкнутости есть предел:

До отточенности гладок

Круг, о коем порадел

Луч, живущий без загадок.

Блики скользко лижут гладь,

Им начхать на отраженье,

А повадился и, глядь,

Ощущаешь силу жженья.

Но горение в пути

Разно тлению на месте —

Глянуть мельком и уйти,

Чем тонуть, к тому же «вместе».

И пенять уже грешно:

Чуть замешкался, как чинно

В зеркале глазеет, но

Не лицо, увы, личина.

 28.06.1994г.

 ***

 Почему же у нас обречённые лица:

Посмеяться бы рады, да слёзы в глазах?

Эскалатором — дни, а ночами — не спится,

Где ни кинь, как ни ткнись — сплошь наперекосяк.

Косяком затянуться, казалось бы, лихо,

И отпустит суммарная чернь неудач,

Но душа не на месте, а тело и лыко

Увязать не способно, хоть смейся, хоть плачь.

И хохочем, рыдаем до нервного тика,

И опять заплетаем платкам узелки;

Бытие превращается в бытие — дико,

Значит, явь обострилась. Мгновенье, солги!

Заглянуть бы в себя, словно в зеркало; фраки

Разорвать в одночасье, закашлять во снах

И бродить, измеряя ногами овраги,

А ночами высматривать в космосе знак.

Мы бы рады, но, словно заточка, мирское:

Холодит постоянно и просится в бок;

А в зрачках размерцавшихся — лики изгоев.

И слезятся, по яблоку вымочив в срок.

 24.04.1996г.

 ***

 Календарь, где даты, место встречи,

Выставляет листья под гребёнку

Времени, которое не лечит,

Только режет: ведь бумага — тонко…

И уходят лица нелюбимых,

Почему-то этих помнишь дольше,

Может быть, за то прощаешь им их…

Впрочем, а не рано ли я роль шью?

А за ними следом, вереницей,

Все друзья, знакомые и люди,

С кем столкнувшись, новую страницу

Навсегда привносишь в книгу судеб.

Впрочем, нет: последние, уверен,

Штрих оставят и на переплёте,

Даже если ветер в голом сквере

Лиственные шалости молотит.

Стрелками скользит по циферблату

Время, но сажусь не на коня я —

Не ездок; и, в общем, не за плату

Годы свищут, зрелость нагоняя.

 1994г.

 ***

 Истощилась душа, и подошвы истёрты:

Не полюбишь весь мир, как не стопчешь дорог, —

Но гоняют не кровь, сгустки жизни аорты,

Что другим раздавал, а себе не сберёг.

Как поход не зови — это топот по яви:

Если трудно — вперёд, то назад — ни на шаг.

Ожидай, контролёр, ревизор ли объявит:

«Зажились. Не пора ли покинуть большак?!»

А дорога на треть или четверть — ухабы:

Вспомним сон и работу, помянем болезнь,

Их не вычтешь, коль даже возможности, я бы

Не решился кромсать прозу жизни, как — песнь.

Подпеваю судьбе, пусть не лучший, но выбор;

Кислородных подушек хватает пока —

Обе щёки надув, оба лёгких, я и Пар-

Нас сумел покорить бы, как труд — дурака.

Не зачтётся ничто: и ни хрупкое тельце,

И не щедрость души, ни натурная ширь…

Что поделать, земля так мала, что не деться

Никуда, лишь на небо — греши, не греши…

 08.03.1996г.

 ***

 Белым саваном город покрыла зима,

Отутюжила площади, улицы, скверы.

Я один и промёрз от костей до ума

На пороге эпохи, столетия, эры…

За порог не пускают: глазницы пусты

И зияют, нещадно суля власяницу.

Я брожу, натыкаясь опять на кресты

Перекрёстков, в душе проклиная столицу.

По натуре к смиренью отнюдь не готов,

Бить поклоны дубово-тесовым не стану:

Не избранник, не брат, не любимец Христов,

Плюс — как стёклышко. Дело другое бы, — спьяну.

Только телу до дел и до мыслей моих

Интереса, как капле до днища стакана.

Лишь зрачки пообвыкли, и даже тьма их

Не пугает, мерещится мне постоянно.

Жаль, до спален подъездам худым далеко:

Рёбра лестниц равнять не приходится с пухом.

Слышно, где-то вверху заунывно-легко

Двери тянут мотив. Убаюканный звуком,

Цепенею. И только сознание вдруг

До основы извилин, до черепа бели

Пронимает, как эхо, как сон, как недуг:

Не меня ль погребают, а может… отпели?

 26.12.1995г.

 Последние  скачки

 Луна, словно мошка, в зрачке ожила;

Запахло овсом, не успевшим сопреть, —

Но вспомнила лошадь дневные дела

Собратьев гнедых, вороных, пегих средь.

 

Дрожанье копыт буксовало в паху,

А ветер макушки ушей щекотал;

И кожу на правом, на левом боку

Пытался прожечь ненавистный металл.

 

Толпа бесновалась и с пеной у рта

Махала руками, сопя и визжа;

И дёсна блестели, как киноварь та,

Когда удилами играла вожжа.

 

В бороздах — спина от сдавивших подпруг,

И прыгало мячиком небо в глазах,

Но ржанье, как загнанное, и как вдруг,

Неслось, нагоняя на сброшенных страх.

 

И эхо со звоном слилось: гонга вязь

Вплеталась в сердечных ударов канву…

А лошадь, сорвавшая вдруг коновязь,

Рывком на дыбы поднялась наяву.

 

И тщилась копытом стену полоснуть;

А ноздри вбирали прокисшую мглу…

Надсадная, ибо последняя, суть

Падением вдруг оборвалась в углу.

 

За косностью мышц — подоспевший озноб;

Подковы настил, утешая, скребли,

И ржанье, чтоб знали — победное, чтоб

С цветами встречали вдали от земли.

 30.05.1994г.

 Смертельный порыв

 Изгибалось пламя в пируэтах

На точёном фитиле свечи.

В форточку незапертую где-то

Сквозняком пахнуло из ночи.

 

Зашептал лукаво льстивый ветер,

Пламени охватывая стан,

О прогулках по земле-планете,

О красотах выветренных стран.

 

Увлекая пылкое созданье

В звёздность необузданной ночи,

Шепелявил, словно в оправданье:

«Что тебе предел одной свечи?»

 

Слышишь шум швартующихся шлюпок,

Слышишь шорох шепчущихся шин?!

Сделай шаг, твой воск бесстыдно хрупок:

Им бы шторить трещины морщин…»

 

Пламя возбуждённо замигало,

Порываясь вдаль за сквозняком.

Затрещала резко нить накала:

«Трюк затёрт — отравлен остряком».

 

…Сумрак. Поздно заумь прозвучала:

У горячих горечь сгоряча —

Часто-часто форточка стучала,

В дрожи, тлея, ёжилась свеча.

 29.08.1993г.

 ***

 Изнемогая под судьбы копьём,

Когда уже отмахиваться нечем,

Мы замыкаемся в себе и пьём,

Зализывая время, раны лечим

 

В бокале. И на дне не отдохнуть:

Потусторонний отблеск отражает

Сжигающую, терпкую, но суть

Подобием уже заживших заед.

 

И теша подсознанием нутро,

Лилея непривычные повадки,

Мы просим у судьбы одно: не тронь,

Ведь сами до скатившегося падки.

 

Да, сами мы умеем припадать,

В кровь разбивая чашечки коленей,

Шипы вонзая, мыслим — благодать,

С которой станем вмиг ещё нетленней.

 

С которой победимо бытие,

А что судьба — не плёвое ли дело:

Сознание осилит битие

С балкона ниспадающего тела.

 21.08.1994г.

***

 Искать пытаться брод, совсем не зная воду,

Как минимум, — опасно, как максимум — грешно.

И слухи, будто здесь ходила тьма народу,

Плюс кое-кто пробрался, не убеждают. Но

Соломинку хватать, шестом воображая —

Не лучшая попытка не замочить носок:

Течение — комбайн, а вместо урожая

Быть может всякий, если надеется в наскок

Преграду одолеть. Грешки зачтутся тут же:

Не то, что б душу, тело не надо обмывать —

Лишь только круг поверх затянется потуже,

Дно заскулит протяжно, как ржавая кровать.

Прикаянный камыш на плот совсем не годен:

И мягок непомерно и ветренен к тому ж.

А посему — скрипеть зубами о погоде,

Настраивая скрипы на «соль» прибрежных луж.

Русалку отыскав в ближайшем околотке,

С ней вдруг разговориться, как предки — испокон

Веков, — и разузнать, где отмели, где лодки

И переплыть не сложно ль нежданный Рубикон.

 19.10.1995г.

 ***

 Вся жизнь — длинною в палец,

Искусанный на нет,

За остротою пялец —

Моток шершавых лет.

 

И двигаются спицы,

Как стрелки, правя круг:

Кругом — ушедших лица

И эпизоды — вдруг.

 

Сплетаются узором

Прошедшие года,

В движеньи пальцев скором

Один вопрос: когда?

 

В изгибах — тайны складок,

Попробуй уследи, —

А плод запретный сладок…

Заусениц следы.

 

Могу писать,когда не лень…

***

 Не приемлю измен всуе —

Ни во имя, ни так, просто,

Я рискую, — я ри-сую, —

Вдруг воспримут эскиз остро:

 

Не щадя, на штыки кинут,

Той не будет резне края.

И получится, гнул спину,

Сочинял по ночам зря я.

 

Не кумир и лепить бога

Из себя — просто сил жалко:

Написал, не сумел — плохо,

Пусть пройдётся по мне палка

 

Чьих-то фраз до того колких,

Что до слёз острота въестся,

Ну, а я укреплю полки,

Раз не смог укрепить сердце.

 

Ну, а я запалю свечи

И достану свои книжки:

Пусть других красота лечит,

А меня так — стихов лишки.

 

И тома свои на полке,

Без разбору, что где плоше,

Размещу, пусть идут толки,

Что ничуть не ого-рошит.

 

Нет сомнений во мне точно:

Я стихи сохраню эти,

Их заочно ль вознёс, очно —

Для меня все равны дети.

 03.04.1995г.  

 ***

 Могу писать, когда не лень

Держать в руке перо,

Но всё написанное — тлен,

Лишь стилем мы берём.

 

По кругу мысль не сложно гнать,

А в сторону сверни,

И колея мгновенно — в гать,

Все вехи не верны.

 

Я подпираю локтем стол,

Нащупывая дно,

И строчкой мне уже не столь

Повелевать дано.

 

И думы, чую, понесли.

Куда? Когда бы знал,

То даже б пятачок земли

Не перевёл в безнал.

 

Сгребаю втычек шелуху,

Чтоб променять потом

На мысль, которую влеку,

Которою влеком.

 

Мой стол, как остов верстовой,

Как ось координат.

И я теперь хоть волком вой,

Хоть громко смейся над

 

Стремлением найти в строке

Свой вдохновенья Нил, —

Устал, и мысли вдалеке,

И больше нет чернил.

 15.10.1995г.

 ***

 Не напрасно вглядываюсь в точку —

Вижу в ней один глубокий смысл:

Мысль, уже увязанную в строчку,

Уравнять подобьем коромысл.

Ну, а если точка в многоточье

Перевоплотилась, то тогда

Кажется мне порванною в клочья

Дума на бессчётные года.

Если ж стала точка двоеточьем,

То за ним я следом нахожу

Помысла подробности. Но, впрочем,

Смахивают мелочи на ржу,

Что чернилом сплошь бумагу точит,

Мечется от этой фразы к той…

Нравится рефлексия мне ночи,

Меченая точкой с запятой.

Я смотрю в небесную обитель:

Звёзд, как точек, тьма, но только гож

Месяц мне. С чего вдруг, — не хотите ль

Знать, — на запятую он похож!

 14.10.1995г.

 ***

 Расписание жизни нарушит зима:

Как бумаги клочки, разжиревшие хлопья;

Я схожу по ступеням, а может — с ума,

И откуда такое сознанье холопье.

 

Не скучая по строчкам, не видя следов,

Вдруг ступаю на мёрзлую кожу планеты

И шепчу еле слышно, но веско, «готов» —

Это эхо тепло загоняет в тенёта.

 

Снег блестит на асфальте, прессованный в срок,

Отражаясь в глазах, словно солнечный зайчик;

Напоследок я фразы себе приберёг,

Провожая, но исподволь, ранний трамвайчик.

 

Еле слышно хрустит под ногами земля,

Глотки трелью расхожей синицы полощут,

Я иду, небеса о пощаде моля,

Из кварталов далёких в неблизкую рощу.

 

И склоняюсь сосульке, укутавшей ветвь,

А слова родником вдруг забьют, как и прежде:

Стих со мною, он — Ветхий и Новый завет,

Ключ к свободе, весне, пробужденью,.. В надежде

 

Жизнь опять протекает: я ль должен часам

Или время — должник? Перья пышные сухи…

И гляжу в потолок, и молюсь образам,

А в окне мельтешат вечно белые мухи.

 06.01.1996г.  

 ***

 Себе я не воздвигну даже бюст:

Подобно коммерсанту-лихачу

Словами я за паузы плачу,

А значит, и запас словарный пуст.

Но более безмолвствующих уст

Бессоницы боюсь, её хулы

За точки, что отчётливо круглы

И вечность расчленяют, как Прокруст.

Невольно округляются глаза,

Стараясь пообвыкнуть к темноте.

Но лезут фразы в голову не те,

И плоть свою я принимаю за

Не то, чтоб мрамор или может гипс,

Скорее — холод: за ноги схватил…

Я слепо проклинаю жар светил

Ночных и притворяюсь, что погиб,

Считаю непрерывно, но до ста —

Чурается меня, как будто, сон, —

Забвением ничуть не потрясён:

По-прежнему немотствуют уста.

Сгущается в сознании туман,

Постель напоминает плаху мне:

И распластался, вроде бы, вполне,

Но то ли обезглавлен, то ли пьян

Стараюсь безнадёжно отгадать…

Монета вновь прикинулась луной,

И луч её квитается со мной:

Я — в бронзе, но скорей похож на тать.

Вся азбука иссякла… Слышен хруст:

То на спину я лягу, то на бок —

Для памятника — вроде бы не Бог,

Но я не претендую и на бюст.

 30.01.1996г.

В глазах девичьх

ловлю озноб…

 

Самореклама

 Некрасивый, а если кто-то

Скажет «добрый», не верьте — врут.

Не работать — моя работа,

И заставить — напрасный труд.

Вспомним статус: скорее бомж я;

Возраст? Вобщем, уже старик.

Будет воля, ну, скажем, Божья, —

Будут дети, а с ними — крик.

Про характер? Какое — с мёдом

И с полынью сравнить — не то:

Поскандалить — по сердцу йодом,

Плюс — прижимист до денег, до…

Перечислить не хватит места

Есть и принцип: в семейный круг

Не жена нужна, не невеста,

А любовница, мать и друг.

За душой — ни шиша. Но кто-то

Вдруг решится… рублю в корню:

Не отвечу на письма с фото

Тех, которым их не верну.

***

 Бетонный мост. Перила, как гармонь

Умершая: ни сквозняка, ни звука.

И я кладу затёкшую ладонь

Поверх, и озираюсь близоруко.

По радугам собенных фонарей

Пытаюсь рассчитать границу следа,

Проделанного мыслью о скорей-

Шей из созданий, не достигших лета,

Но вытканных из ароматов и

Улыбок, мне навязанных искусно.

А я гадаю, но не на крови,

На пальцах. Отчего-то грустно.

Ладонь пылает под горячкой лжи,

Укутавшей мой воспалённый разум,

И где-то далеко огонь дрожит

Намёком на уклончивую фразу.

Иду, но вспять: движение, что сон —

Сливаются в сплошном экстазе тени…

Вновь как мальчишка встречей потрясён,

Рождённой из случайных сновидений.

Заканчивая избранный аккорд,

Вдаль уплывает каблучок безликий.

Опять один: беспомощен, но горд,

Сберечь пытаюсь в памяти улики.

 14.04.1998г.

 ***

 Смиряя сумрак кварталов тенью,

В глазах девичьих ловлю озноб;

И пусть скрываю, нигде не дену

Желанья буйство, ведь я не сноб.

Запрячь, загнать бы, как вороного,

Шестое чувство, глядишь, сойдёт

На нет. Но топот и скачки снова,

И гладь проспектов, не гладь — а дот.

Скрещенье взглядов — суть перестрелки:

Кто ранен в сердце, а кто — в карман.

Дышите глубже, вокруг так мелко,

Что даже выдох несёт дурман.

Быстрее к свету: фонарь рассудит,

Кто дальше шагом, а кто — в галоп.

Неотличимо седло от сути:

Саднящим местом скрипит взахлёб.

Как смена метрам, слова и знаки —

Не скоро финиш, скакать не в мочь;

В своих поступках мы так же наги,

Как в полнолунье — глухая ночь.

Пришиблен бытом, прошиблен потом,

Склоняюсь молча и в окна лгу,

И безразлично мне вовсе, кто там

Смиряет тени в моём мозгу.

 23.04.1996г.

 ***

 Не мигай ты мне издалека:

Я поборник открытого взгляда,

А твоя бесовская рука

Всё мерещится тенью крылатой.

Нелегко наблюдать из-под век

Изменения жестов и чувства —

Я любовь испытаньям подверг,

Ты подвергла сомненью искусство

Обаяния. Тупость клише

Презираю, как тень колдовскую,

Но по ясности брежу уже

И по томному взору тоскую.

Отпечаток руки, словно лист:

По листу мне гадать не пристало,

Если чувств неважнецкий стилист,

То и гущу кофейную мало

В блюдце слить. Даже чернью волос,

Сплошь — твоих, перепачкан вполне я.

Так с тобою у нас повелось,

Что права ты, не в меру полнея

Иль худея, как маковый цвет…

Снова кисти проворны и ловки —

Ты всё та же, глаз только бы свет

Мне не счесть за сигнал к остановке.

 25.10.1995г.

 ***

 В сырую наледь этот взор

Воспринимался, словно выплеск

Лавины: царственный позёр

Навстречу мне из мрака «вылез».

 

И меркла улиц суета

Перед её студёным взглядом,

В зрачке немом прохлада та

Всё вымораживала рядом.

 

И я замёрз, я очумел

От этой высвеченной боли,

Белее сделался, чем мел;

Тогда подумалось: «Доколе

 

От муки женской мне страдать:

Я не художник, эти краски —

Забава для богатых дядь,

На флирт глядящих без опаски…»

 

Но королева холодов

Меня пленила, словно Кая,

Уже и кисть макнуть готов

В палитру, в краски не вникая.

 

Запечатлеть мгновенье вдруг,

Облечь ей инеем ресницы,

Чтоб улетучился недуг,

Как будто ей он только снится.

 

Перед глазами — темнота,

Как не глядел зрачок мой опыт-

Но — улица совсем пуста,

Лишь каблучков далёкий шёпот.

 27.05.1998г.

 Эпизод

 С цепи как, с лестницы сорвался,

Пластаясь мыслью у порога:

В ушах — усмешки в темпе вальса,

В глазах — кругами сплошь — дорога.

 

Но силуэт, но тень любимой

Ревниво выкрошены в сумрак,

И только дуновенье — мимо

Да звон отточенных мензурок.

 

А тыква — следствию причина, —

Спасаясь временем, но в пику,

Катилась перед взором чинно

Того, кто вдруг искал улику.

 

Шуршанье шлейфа или мыши? —

Сомненье точит перепонку,

Но взгляд, сбегающий пониже,

Всё ж ловит туфельку вдогонку.

 

Вот блики, как ступени к сцене,

Пройдутся по судьбы странице;

Хрусталик тем лишь и бесценен,

Что впору только единице.

 1994г.

 ***

 Я разбежался, в омут — бух,

Круги пошли, как по команде,

И только тополиный пух —

В твоём болотно-томном взгляде.

 

Такого не было: давно,

Не зная мест, не лез я в воду,

Ничьё сиротское окно

В душе не делало погоды.

 

Но делал я, как заводной,

Из взглядов, брошенных печально,

Свой дом хрустально-ледяной,

В успех не веря изначально.

 

Кружится пух сомненьям в такт,

Перо шуршит по белой глади —

В эпистолярном не мастак,

Я лишь умильно ручку гладил.

 

Была она нежна, бела,

Как помыслы мои и чувства,

И в даль незримую звала,

Преображая явь в искусство.

 

Трясины шёпот предвещал

Мне забытьё в твоих объятьях,

И ускользающий причал,

Как точку осознал опять я.

 

Волна несмело льнёт к волне:

Не Дант я, но кругами ада

Тобой устроенного мне

Пройти зачем-то очень надо.

 09.08.1998г.

***

 Лёд сомнений колет сердце:

Без печали, как без хлеба —

Пульс стараниями герца

Устремляет душу в небо.

Сны твои я будоражу,

Проскользая в них без стука,

А на утро, словно кражу

Совершил, целую руку,

После губы, грудь и шею

Покрываю влажным пледом,

Стонешь ты, я молча млею

И спешу за ночью следом.

Сквозняком в окно влетаю

И, гася шальные мысли,

Голубей ревную стаю,

Пожелав им, чтобы скисли.

Ты протягиваешь руки,

Но не мне — всего лишь солнцу,

Принимая сердца стуки

Моего за стук в оконце.

Нет, не ветер то, не птица

Бьются за оконной рамой,

То осенний лист стучится

Запоздавшей телеграммой.

 30.11.1997г.

 ***

 Отстучавший дождь прогоняет мрак,

И полоска света — в стекло.

Ты опять, сопя, улыбнулась так,

Что меня всего обожгло.

 

А заря уже размечталась всласть:

Сплошь маячит небо в окне;

Но заметна, нет, не постель, а масть,

Проступившая вдруг во мне.

 

Масть краплёная учащает стук

В улыбающейся груди,

Выбирая нас из колоды вдруг, —

Видно, козырем наградит.

 

Ты же — Дама, я, по всему, — Валет:

За меня ты крепче держись;

И рассвету мы сыграем вослед,

И на кон мы поставим жизнь.

 04.06.1994г.

 ***

 Изменения стрелок, как пошлый наряд,

Что по швам разошёлся и сполз беспощадно.

Буду сыт я твоей наготою навряд:

Либо времени нет, либо место площадно.

 

Как чумной избегаю я шума, на ход

Без проходов, ристалищ и зрелищ зубастых

Претендуя, на первый. Не ты ли негод-

Но лгала, разделяя влюблённых на касты.

 

И теперь в поединке твой голос-отвес

Безответственно тянет прощальное соло,

Только я сожалею, что я не Зевес:

Не окрашу противника молнией золо-

 

Той, что нам выставляла полуденный счёт

За полночные игры без меры, без края.

Время струйкой песочной в отместку течёт

И по темечку хлещет, искру высекая.

 

Я готов поле боя покинуть уже,

Чтобы сбросить с себя колдовские объятья,

Но опять утыкается взгляд в неглиже —

То противник мой меряет новое платье.

 06.06.1995г.